КЕТЧУП
ckukuev
Под занавеской появились ноги Гавасяна. Ноги суетливо скинули с себя тапочки из белого плюша, и сверкнули лакированными ногтями. Потом занавеска колыхнулась, и в апартаментах с поклоном появился сам Гавасян.
Профессор делал вид, что невозмутимо смотрит в монитор, однако, лукавил. После объявления о внештатной ситуации, он с нетерпением дожидался начальника отдела безопасности.
Хронокессон потерял триста грамм.
- Господин профессор будет задавать вопросы? – Гавасян поклонился еще раз, и стоял теперь, глядя в пол.
- Что они потеряли? – профессор глядел в монитор, где с ним заигрывали газетные статьи, но не видел всего этого услужливого предложения новостей. В голове было совсем другое.
Внештатная ситуация.
Гавасян расправил плечи, и посмотрел прямо перед собой.
- Это кетчуп, господин профессор, бутылка с кетчупом.
На землю уронили бутылку с кетчупом. И произошло это примерно два миллиарда лет назад.
- Чья это была бутылка?
- Кетчуп взял с собой Ахонен. Господин профессор желает выразить ему свое недовольство? - Гавасян посмотрел пристально.
Нет, ругать Ахонена профессор не хотел. Они и так три последних дня сидели перед проснувшимся вулканом, пока Маятник Андреева не послал их домой. Чудом уцелели.
Профессор беспомощно развел руками.
- Что делать? Терять свои вещи в прошлом нам нельзя. Вы же знаете, столько разговоров про парадокс времени… Нас закроют.
- А парадокс времени действительно существует?
- Да вряд ли. Это не наука, это фантастика. Триста лет назад Рей Бредбери придумал это, а до сих пор нет покоя. Никто не знает, что такое время. Теории нет, одни экспериментальные данные. Есть около десятка гипотез, но нам сейчас от них нет никакого проку. Мое личное мнение в том, что не следует допускать попадания современных жизненных форм в биоценозы прошлого. Это сравнимо с тем, как если бы мы отправили роту лучевых коммандос против римских мечников. Ахонен употреблял свой кетчуп, так, чтобы в нем оказались его симбионтные бактерии с языка, или губ?
- Да, господин профессор, но, согласно правилам карантина, крышку бутылки он всегда закрывал. Пройдя барьер кессона, бутылка осталась без единого микроорганизма на поверхности. Только те, что были внутри… Но, известно, что тенетоновая упаковка не разлагается.
- Вы полагаете, что ее можно найти, не отправляясь в архейскую эру? Вы думаете, за два миллиарда лет она сохранилась?
- Тенетон не разлагается. Но господин профессор наверно слышал, что недавно в Америке стартовала программа по поиску артефактов в толще земли. Они могут найти нашу бутылку. Это будет крупный скандал. В то же время, мы не сможем в скором времени организовать экспедицию в архей, все эти гигаватты энергии сейчас негде взять. Остается найти бутылку сейчас.
- Не сейчас. Земля завалена тенетоном, зафиксировать свою бутылку не удастся. Сейчас это иголка в стоге сена. Но на первое колено маятника, семьдесят тысяч лет, нам энергии вполне хватит.
С души отлегло. Когда Гавасян удалился, профессор с наслаждением ткнул пальцем в газетную статью, которая висела на экране поледние десять минут.
«Беспрецендетное путешествие! Как известно, дорогие читатели, прошлое до сих пор скрывает от нас множество тайн. И чем глубже это прошлое, тем оно менее доступно! Ни для кого не новость, что можно составлять колена Маятника Андреева, чтобы углубляться все дальше в прошлое, мы уже видели амплитуду в десять, и даже в сотню колен, но сегодня профессору Коновалову удалось собрать маятник в десятки тысяч колен, чтобы отправиться в путешествие к самой заре нашего мира! Пожелаем успехов нашему ученому! А у хрононавтов спросим, видели они бога, создающего землю, или, чтобы застать его за сим занятием, следует добавить колен на маятник?»

Под занавеской появились старомодные кроссовки со скрипом. Пришел Ахонен. Пока разувался, он высказал все, что думает о новой эстетике, о занавесках, о деревянных домах, и о босых ногах. Рядом уже стоял разутый Гавасян, и спокойно внимал стенаниям ретрограда. Профессор на этот раз не удержался, и вышел навстречу.
- Слышал, слышал, нашли бутылку!
- Ай, - Ахонен обреченно махнул рукой, - Нашли без проблем, только, пока ждали в логической точке, пращуры набежали. Они нам три оленя в жертву принесли! Вот точно говорю, нарисуют они нас на стене в пещере! Хотя, пусть рисуют, все равно, если найдут, на инопланетян подумают. Мы это уже проходили.
Ахонен прошел в апартаменты, и улегся на ковер, сразу собрав вокруг себя десяток массажных роботов.
Гавасян с поклоном протянул бутылку.
Бутылка была мутная и шершавая. К тому же, на ней имелись накие-то наросты из горных пород.
- А неделю назад была блестящая, - хохотнул Ахонен.
Профессор принял бутылку, и благоговейно повертел ее в руках.
- Подумать только! Два миллиарда лет! Вы знаете, господа, что произошло за это время? Вы просто не понимаете, я сейчас вам расскажу.
- Сначала появилось большое разнообразие прокариотических организмов, бактерий. Они очень долго экспериментировали со своими генетическими кодами, пока не остался один, самый оптимальный. Потом появились ядерные клетки, среди которых, тоже, спустя много времени, возникли, сначала колониальные, а затем и многоклеточные организмы. Тогда же, среди многоклеточных организмов, начали формироваться три царства жизни, растения, животные, и грибы. Растения научились фотосинтезу, и насытили планету ядовитым и огнеопасным кислородом. Да, в конце архея, произошла экологическая катастрофа. Всех, кого можно было отравить кислородом, отравили. Все горные породы, способные окислиться, окислились. Зато животные научились им дышать. Кислород при сжигании, дает много энергии. Животные заполонили моря, а затем, выползли на сушу, хотя, растения оказались там раньше. Вершины творения, рыбы, членистоногие, и моллюски, лезли из воды наперегонки, каждый своим способом, но все под одним предлогом – завоевание новых ареалов. Наших предков, земноводных, членистоногие все-таки обошли. Немного, на каких-нибудь сто миллионов лет. Но по настоящему уйти далеко от воды смогли только рептилии. Вот так, в ежедневной борьбе, в муках совершенствовалась жизнь на земле. В этих муках родились млекопитающие, а из них высоко подпрыгнул человек. Но, человек, это, знаете ли, в последнюю секунду. Уж сколько жизнь развивалась до него, так его, человека, еще, считай, не было в геологической истории. И все это время бутылка лежала в земле.
- Не открывайте ее, профессор, там, клянусь, за это время, завелся злобный джин! – опять хохотнул Ахонен.
- Кстати, интересно, что же там внутри? – профессор сел на пол, и аккуратно поставил бутылку рядом.
- Как, что? – удивился Ахонен, - Кетчуп!
- Вы ведь имеете обыкновение облизывать горлышко перед тем, как закрыть крышку?
- Да, ну и что?
- У вас на языке полно всяких микроорганизмов.
- Бутылка герметичная. Производитель гарантирует.
- Бактериям кислород не нужен.
- Значит, там тухлый кетчуп.
- Тухлый, это вопрос недели, а не двух миллиардов лет. Не забывайте, за это время прошла вся эволюция жизни на земле.
- Ну, они, бактерии эти, съели весь кетчуп. Потом долго кушали друг друга.
- Вот именно! Долго кушали друг друга! Они могли эволюционировать там, в бутылке.
- Что же это выходит? Для нас эволюция длилась два миллиарда лет, а для моих бактерий – четыре, если там еще живут?
- Выходит, так. И, кроме того, в изоляции жизнь может развиваться совсем по-новому. Возьмем Австралию, этот материк долгое время находился в изоляции от других материков, и поэтому там живут млекопитающие, которых можно назвать архаичными. Что же говорить о непроницаемых стенках! Вот например, - профессор прилег на ковер, и предался мечтаниям, - Извлекать энергию из света древние организмы начали не сразу. Они еще раньше овладели хемосинтезом, то есть использовали энергию химических веществ из среды обитания, серу, азот, железо. Эти, в бутылке, могли научиться использовать радиацию, или низкочастотные колебания, градиенты температур, наконец. И вот так появляется природный биоценоз, вся вселенная для которого окружена тенетоновой стеной!
- Да, что фантазировать? Откроем, и посмотрим. Вот увидите, там тухлый кетчуп, - Ахонен протянул руку к бутылке, но сразу отдернул ее, болезненно скривившись, - Ой, током бьет!
Гавасян отстранил присутствующих в стороны, достал из кармана универсальный детектор, и повел им вокруг бутылки. Детектор два раза противно пикнул.
- Радиоволна. Сейчас сниму параметры.
Он еще раз повел прибором вокруг бутылки, глянул на дисплей, и выпучил глаза.
- Здесь не параметры. Здесь какой-то текст.
Он повернул дисплей к профессору, и тот прочитал:
«Дорогие наши предки, при всем почтении, если кто-нибудь еще потянет руку к крышке, получит по пальцам нейтронами! А если и этого покажется мало, уничтожим Землю.»

Девятая Тревога
ckukuev
Вынырнув из тоннеля, я вместе со своим креслом ввалился в зал боевого штаба. Ко мне сразу метнулась белая скелетина охранного робота, и, уставившись в глаза, срисовала радужку.
- Генерал Ниф Торенс! Приветствую в командовании! – медно звякнула скелетина, и бросилась к выплюнутому из тоннеля Бруту Юлию.
Брут моргал, и никак не мог удержать взгляд для идентификации личности. Всегда у него так. Но, чего греха таить, геймер он выдающийся. Мы тут все выдающиеся, конечно, а то и нечего было бы нам в командовании делать, но Брута все тайно побаиваются. Он со своей клавиатурой вообще никогда не расстается, говорят, даже в генератор еды ее втыкает во время завтрака. Фанат, в общем.
На своем месте уже сидел Дрон, и шлепал плоскостопой ступней по полу в такт попискиванию сигнала тревоги. На экранах перед ним – все его войско, три тысячи кораблей, из них три матки Журавль - 2, двадцать ковчегов Лунь М, сто восемь утюгов Миг-456М, восемьсот шесть зубил, это, значит, ИЛ-1114, бортовые бомбардировщики с одиночным управлением. Он как раз ждал, когда их займут в удаленном доступе коллеги рангом пониже. Половина зубил у него уже мерцала зелененьким цветом. Ну а все остальное у него – гремлины. Гремлины малы и вооружением слабы, но зато в них тяжело попасть, и никакого человеческого фактора.
Вот и у меня войско проснулось. Я тоже держал три матки, и это было обусловлено частыми междоусобными баталиями, оттачивающими тактику боя до мельчайших деталей. Итак, матки три, как у всех. А вот популярных в сети ковчегов у меня не было вовсе. Я привык по-другому воевать. Пусть не получалось у меня быстрого разворачивания строя, и я всегда опаздывал с первым залпом, но зато пятьдесят четыре моих плаща, выруливающих на дальность выстрела прямо возле позиций всегда вызывали фатальное смятение у противника. Каждый плащ несет экипаж в количестве сорока одного геймера. Штурмовой дредноут ПЛА-Ш1 обладает уникальной системой динамики вооружения из-за встроенных авогадрозаводов. За пару минут он может изменить свои пушки с оборонительных на наступательные, не имея при этом на борту никакого балласта. Однако, в этом кроется основной его недостаток; как правило, плащи выходят в бой заполненными только на две трети. Почему? Дисциплина слабая. Ничего не попишешь, у нас свободная планета.
Как говорил наш канцлер, Шрот, кажется, или Шпрот… В общем, говорил он, что в наш век развитого понимания свободы личности, невозможно обладать войсками, послушными приказам. Ибо это и есть попрание свобод. А мне теперь надо сидеть и мучаться с волонтерами.
- Не тяни в этот раз, как я ковчегами пальну, сразу кидай половину плащей в дырку, - бросил мне Дрон через плечо. Он уже загружал зубила в матку.
Плащи у меня были только до половины заполнены. Не буду же я их кидать с половиной боевой мощи!
Вот и Наталка. Цокая новомодными каблуками, подкатила кофемашину к моему креслу. Передничек у нее кокетливый, прямо пастушка, только в лицо не смотрит, глаза прячет, отворачивается. Не накрашена, наверно… ба! Да у нее слезы!
Я поискал, с кем бы переглянуться, и встретился глазами с Брутом. Тот моргнул по совиному, и сразу отвернулся. Да, воистину, с этим пучеглазым существом вербальный контакт невозможен. Думаю, информацию, полученную не из сети, он считает чудом, как при общении с призраками.
Свет в зале изменился на синий полумрак, что способствует скорости реакции. У меня от такого всегда мурашки по коже.
Пошли вводные!
Направление – Водолей, все сценарии – отказ, режим нестандартного боя. Дальность… череда цифр с обратным отсчетом.
Я смотрю на экраны, и не верю своим глазам. Все плащи заполнены. Мерцают зелененьким как изумруды, ни малейшей желтизны на борту. Такого еще не бывало. Что это за приступ дисциплинированности среди населения?
Я посигналил Бруту, что выступаю немедленно. Дрону сигналить не стал, он сам видел, так как поглядывал на мой экран через плечо.
«Поехали»! – бормочу я, загружаю всю эту силищу в матки, и стартую. Через десять минут, может, выйду на световую скорость. Слоты уже отрастили вооружение, и мне пока можно оптимизировать своих геймеров в плащах по наклонностям.
В шестом и двадцать шестом слишком много лучевиков. Это минус. Плащ силен на короткой дистанции, бомбардиров бы надо больше, однако, при умном подходе все к лучшему. Перестраиваю порядок, расталкивая лучевиков по флангам, а бомбардиров по центру. Отказ сценария он и есть отказ сценария. Повоюем.
«Тревога настоящая, это не виртуальный бой», - прошла лиловая строчка от Брута.
Дрон ухмыляется, показывает знаками – «Лузер». У Брута это только вторая тревога. Он еще не привык к мероприятиям по созданию реалистичности.
«С чего ты взял?» – спрашиваю.
«Дипломаты только что предупредили. У нас проблемы с сирейцами. Говорят, войско собралось под эгидой сирейцев, пять рас. После акции на ББ – 100, мы им всем как кость поперек горла» - строчит Брут.
Ну ладно, ладно, в прошлый раз вообще консул всех пугал, а тут какие-то дипломаты. Не верю!
Отвлекаться не время, плащи плохо держат строй. Всем хороши плащи, но управлять ими – морока. Однако, заданное мной перестроение закончилось, все идут ровно, крутой воронкой. До того красиво идут, что делаю себе на память пару скринов.
Наталка забрала кофемашину, оставив справа от меня три пробирки с коричневой жидкостью, и задержалась за моей спиной. В экран смотрит. Почему она плакала, интересно?
«Ниф», - говорит Наталка неожиданно низким голосом, - «Мы ведь отобьемся»?
«Верь в меня»! – говорю я с придыханием, как Вадим Кефала.
Дрон хихикает. Зря хихикает, Наталка недавно тут ходит, тревогу еще не видела. Организаторы, они ведь такие затейники! Беру пробирку, и залпом выпиваю. Пусть все остальные пьют Адреналин Джус из тенетоновых банок, а генералы предпочитают кофе из стеклянных пробирок!
«Внимание, господа генералы, соблюдать осторожность! Справа из эклиптики выдвигается ополчение», - чеканно говорит Дрон.
Молодец! Уважаю его за это. Может человек создать атмосферу. И слово-то, какое подобрал – выдвигаются! Прямо чувствуешь себя генералом.
И правда, облачко народной солянки двигается неподалеку. И чего там только нет! Длинное, широкое, круглое, квадратное… Общество свободных космобойцов! Нет в этом войске двух одинаковых форм. Возглавляет шествие сооружение из серебристого метала, все покрытое антеннами и солнечными батареями. Такой вот кораблик в стиле рокетпанк. На борту три икса нарисовано, и лисий хвост. Это герб их главаря. Держаться от них следует подальше, ибо вся эта техника – любительская, а форма правления этой техникой – анархия. Шибанут чем-нибудь, а потом уж сам гадай, виноват кто-то, или нет.
Каждый кораблик здесь – гордость автора, проявление его души. Над проектом иного корпеют по несколько лет, а делают несколько минут. Как говорил канцлер Широт – «Кому принадлежат авогадротехнологии, тому принадлежит галактика».
Он на этих самых высказываниях звезд по политсети и нахватал. Он вообще реально прокачан по политике, год уже сидит в зените, никто его уделать не может.
Наталка подошла к экрану Брута, и высматривает что-то там. Наклонилась прямо над его плечом, и чуть ли не касается. Я даже покраснел от возмущения. Надо сказать, чтобы запрещали посетителям отвлекать генералов во время тревоги. Ну что она там возле Брута встала! Места больше нет?
Залпом выпиваю оставшиеся две пробирки, и тихонько покашливаю, так, чтобы Наталка услышала. А та смотрит в экран Брута, неприлично облокотившись на спинку кресла, и хоть бы ей что. Наконец, когда уже готовность на экранах из синей перешла в зеленую, обернулась, и вопросительно подняла брови.
«Кофе кончилось», - я требовательно указал на свои пустые пробирки.
Наталка забрала у Брута свою кофемашину, и подогнала ее ко мне. Так то лучше.
«Ниф, он крепкий, у тебя сердце стучать не будет»? – Наталка опять наполнила все пробирки.
Я высокомерно улыбнулся. Хотел было сказать ей что-нибудь мужественное, но стало не до того. На экране появился неприятель.
Корабли резко вспыхнули желтыми точками по всему фронту. Видимо, впереди шли одни стелсы. Непонятный строй. Очень рассредоточено движутся. Зря. Каюк им.
Я уже слышал, как Брут застрекотал по клавишам. У этого сразу и план готов. Я вот почему-то медлил. Что-то не так. Что?
Вот, в центре этого разряженного облака какое-то оживление. Странная картина, остроносые треугольные спицы неимоверной длины собираются в кучу, соединяются острыми носами, образуют круг.
Я быстро бросаю линейку на этот блин, и не верю своим глазам – восемь тысяч километров! Что они там построили?
Брут и Дрон тоже смотрят, от них уже поступила подробная развертка сооружения.
«Думаю - завод», - сообщил Брут.
На экране виднелась гигантская сковородка, заполненная манной кашей, повернутая жаровней прямо на нас.
«Колелябель»! – кричит Дрон, - «Всем рассредоточиться»!
Вот оно что! Колелябель!
Этакие сковородочки нам уже подкидывали. Только размером они были в десятки тысяч раз меньше. Смысл в них был следующий: Если не заметил – сметет целое звено. Но таскать их по пространству боя трудно.
Поздно рассредоточиваться. Жаровня закипает. Когда жахнет, уничтожит всех.
Сам не замечаю, что уже что-то делаю. За секунду я собрал плащей и сделал резкий крен на восемь часов. Это было интуитивно, и я потом только понял, что несколько долей секунды уже наблюдал за этой аномалией по гравитации, чувствуя, что есть там что-то большое.
Э, да видать, планета там, даже заметно, как она заслоняет часть враждебного облака. Расположена от меня почти на линии с колеляблем.
Вот это везение!
Да, точно планета. Голубая такая вся, здоровенная, раз в сто больше земли. Интересно, у нас в системе правда такая есть? По теории, все должно быть натурально.
«Это Уран»! – кричит Наталка, - «Прячьтесь все за Уран»!
Ну, пусть Уран, хотя я думал, что уран – это такая штука, которой хотели древних японцев уничтожить…
Жахнуло.
Быстро оглядываюсь. Дрона нет, Брута нет. У них все войско красное.
А у меня потери – ноль процентов.
Вывожу, значит, пацанов по крутой касательной, так, чтобы только атмосферу не задеть, и думаю – «Хороша игруха…», ну, в смысле, тренажер. Где еще такого реализма добудешь? Спасибо создателям. Гравитация совсем как настоящая».
А дальше вообще красота получилась. Вылетают мои плащи из-за Урана, и прямо на командное звено крейсеров попадают. Нос к носу!
Бомбардиры, как увидели такое богатство, так лупанули из всего, что было. Секунда, и пространство впереди чистое. Ну, относительно.
На периферии отдельные лучеперы остались, и за ними теперь уцелевшая часть ополчения гоняется, весело сверкая анигиляторами.
Короче, порвали мы этих сирейцев как тузик грелку. У меня на экране сразу четыре звезды загорелись, и, повернувшись пару раз вокруг своей оси, красиво свалились в копилку.
Но самое главное Наталка! Развернула к себе мое кресло, и давай целоваться! Я, конечно, не против, но все же странно, что это ее пробило. Потом, правда, опять заплакала, и убежала.
Все, гейм овер. Разворачиваюсь, и молча покидаю командование. Сегодня я сделал не только сирейцев.
На экране канцлер Шмуц речь толкает. Очень натурально. «Спасибо», - говорит, - «За Землю». Ну, я это все слушать не стал, нырнул в транспортер.
До дома я решил не ехать, вынырнул из транспортного хаба чуть раньше, зашел в санаторий, забрал свою кошку, и погулял с ней по розовому саду полчаса. Все думал над стратегией. Дурацкая получилась партия. Только случай спас. Зря я, конечно, недооцениваю разведстелсы.
Определенно повезло сегодня. Если бы не Уран, то остался бы я без пары звездочек. И еще: видать, я прокачан на удачу больше, чем Брут с Дроном.
Мысли мои прервал коммуникатор за запястье. Оказывается, ко мне пришло двадцать четыре миллиона личных сообщений. Его интересовало, буду ли я их читать прямо сейчас. Нет, ну есть на свете искусственный интеллект, или нет! Надо же такое спросить! Я озабоченно поспешил к дому, но опять задержался.
Впереди меня ждала воодушевленная толпа с лавровыми венками. Кто то громко прошептал – «Генерал»! – и вся эта тусня ломанулась ко мне целоваться.
«Спасибо», - кричат, - «За Землю»! Плакаты появились, написано – «Хочу еще сирейцев!», или: «Господа сирейцы, тщательно изучайте тактику и стратегию боя в пространстве! Скоро прилетим – проверим!».
В общем, шоу продолжается. У них даже получается, гордость какая-то в груди разожглась… И чего только не придумают!
Ну, я, понятное дело, подыгрываю, встал в позу, читаю речь такую слащаво – пафосную, что даже челюсть сводит. Все слушают, открыв рты, будто никто мою хохму не понимает. Ну, раз тут все такие артисты, то и продолжения шоу не будет.
Ушел я к себе, и все внешние микрофоны отключил. Мне еще с этим суперспамом на двадцать четыре миллиона разбираться.
В этот же вечер Дрон подколоть решил: написал по сетке, что после залпа колелябля Уран светится. Это, говорит, можно увидеть, если выйти наверх, и посмотреть на небо.
Вот лузера нашел! Щаз, отправлюсь я на звездочки смотреть! Делать мне больше нечего...

Гриб
ckukuev
Холодает в пустыне быстро. Полчаса темноты, и в носу уже свербит от сухой морозной пыли. Шестнадцатый аккуратно поправил маску, и натянул повыше комбинезон. В темноте споры Гриба незаметны, всегда присутствует большой риск контакта и… Может быть, это не смерть, но что-то глубоко предательское есть в продолжении такой жизни.
Когда-то грибы были просто грибы, и ничего больше. Их ели, их пинали, из них добывали какое-нибудь ядовитое лекарство. От них видны были только ножки и шляпки. Немногие знали, что тело гриба, огромное тело гриба всегда скрыто от посторонних глаз. Там, под землей, между песчинками, между щепочками и камешками тянутся нити. Они переплетаются, соединяются с телами грибов соседей, выпускают на поверхность шляпочные плоды и тянутся дальше, прорастают глубже, сплетают в сети весь подземный мир, их много и они объединены, их все больше и больше, и когда-то количество переходит в качество. Гигантское тело, размером с планету, подчинилось единой вибрации, и превратилось в колоссальное существо, обладающее сознанием, и способное сознанием своим изменять органические процессы, сначала внутри себя, а потом и в окружающем мире. Это не новая форма жизни. Это новая форма разума, непосильная для понимания. Встретившись со спорой Гриба, легкой, и похожей на мыльный пузырь, человек заболевает и превращается в нечто странное, и всегда разное.
Шестнадцатый прислушался. Двое мутабелей, за которыми он шёл по следу, окончательно расположились на ночлег, о чём свидетельствовал булькающий храп, раздающийся из-за невысокой дюны впереди. Судя по чистой, незамутнённой облаками Луне, ночь обещала быть холодной. Надо было поспать. Мутабели не всегда движутся целенапрвлено к телу Гриба. Они много, иногда по несколько месяцев бродят кругами, если явственно не чувствуют зов. Но эти двое шли верно. По крайней мере, они шли прямо, никуда не сворачивая, словно по азимуту. Это была находка, и потому теперь обязательно требовалось поспать, иначе завтрашнего перехода уже не выдержать.
Шестнадцатый подкрутил обогрев комбинезона, с сомнением изучив датчик аккумулятора. Хотя бы пару часов с комфортом поспать, приложившись к этому камню…
- Эй! – Ещё доля секунды сладкой тёплой неги сна, и Шестнадцатый превращается в натянутый арбалет, направленный в сторону звука. Серый силуэт перед ним, качающийся мешковатый плащ, увенчанный глубоким капюшоном, в котором не разглядеть лица, это Поэт. Поэт - один из его подопечных, так безответственно оставленных без присмотра на время сна.
- Ты кто? – спросил Поэт, присев неподалёку.
Можно было не отвечать, не всем Гриб оставляет разум. Но Шестнадцатый решил говорить.
- Не знаю.
- Я Поэт, а там - Голяк.
Шестнадцатый всё это уже слышал, пока следил за ними. Поэт непрерывно что-то бормотал, а Голяк шёл молча, храня мирную улыбку Будды. Из них двоих разумен был только Поэт, но вёл процессию Голяк, слышащий зов.
- Кем ты был? – спросил Поэт.
- Не знаю.
- Такое бывает. Я обычно чувствую, кем был мутабель до встречи со своей спорой. Голяк вот был красавицей. Да, это была женщина необычайной красоты, которая повелевала мужчинами.
Шестнадцатый удивлённо уставился на Голяка, который развернулся своим жирным телом, и неторопливо пошёл вперёд, оставляя на песке свои полукруглые следы. Между следами его ног змеилась бороздка от огромного бессильного члена.
- Но кем ты был, я не вижу, - продолжил Поэт, и рука Шестнадцатого потянулась к пистолету в заднем кармане.
- Но и такое тоже бывает, - закончил он, и направился за Голяком. Шестнадцатый перевёл дух. Всегда заметно, что Гриб забирает. Но не всегда известно, что он даёт. Поэт мог быть опасен. Маска Шестнадцатого имитировала видоизменённое лицо, покрытое гладкой чёрной кожей, снабжённое безжизненными, как у саламандры глазами. С виду он достаточно хорошо походил на какого-нибудь мутабеля, и тут уж… экстрасенсов только не хватало.
Поднялся ветер, завесами пыли скрывая горизонт, но комбинезон ещё грел в этой пустыне. В наушнике трещал и завывал эфир, споря с ветром за внимание, а три существа, два мутабеля, и человек, двигались через холодные серые дюны. Иногда из серой пелены выступали такие же серые скалы, а Солнце, размазанное на половину неба, давало всеобщей серости более светлые, и более тёмные пятна.
«Красота» - подумал Шестнадцатый. Подумал с унылым сарказмом, а Голяк вдруг остановился, и повёл по скудному пейзажу счастливым взором. Будто мысли прочитал. Вслед за Голяком остановилась и вся процессия.
- Кушать, - вкрадчиво произнёс Поэт, и дважды причмокнул губами, - Кушать, кушать!
Голяк опустился на колени, и, непрерывно что-то разглядывая в песке, пополз вокруг дюны. Полз он долго, вызывая у недоумённого зрителя мнение, что передвигаться теперь он будет так всегда, но в какой-то момент он замер, как собака, и принялся неторопливо разгребать песок ладонью.
- А теперь подвинься, жирдяй! – Поэт грубым пинком отвалил его в сторону, и в несколько движений расчистил колонию круглых розовых грибов. Далее, не раздумывая ни секунды, он вытянул из земли самый большой, и отправил его в рот.
От него пахнуло сумасшедше аппетитно, курицей гриль.
Это было так неожиданно, что шестнадцатый впал в ступор, и не делая никаких выводов, просто подошёл к мутабелям, и присоединился к трапезе. Грибы были мягкие, как и полагается грибам, слегка хрустели, и таяли во рту, расплываясь необычайно приятным вкусом.
- Какой сейчас месяц? – неожиданно спросил Поэт.
- Март.
Он посмотрел по сторонам, затем сел, и горестно обхватил голову руками.
- Весна… голодная весна, глазами зверя смотрит в душу.
Пробубнив в глубину плаща что-то, похожее на стих, он поднял голову, и уставился на Шестнадцатого. Из глубины капюшона проступала серая тень его лица. Лицо измождённого узника с вечным надломом бровей, как от тонкой боли.
- А ты чувствуешь его?
- Что? Зов?
Поэт помотал головой.
- Нет, не зов, Гриб. Никто не чувствует зов. То, что я чувствую, это любовь.
- А Голяк? Он ведь чувствует.
- Голяк чувствует направление, он чувствует еду и воду, он не может чувствовать любовь, эта жирная скотина нужна только для того, чтобы я пришёл к Грибу. Я Грибу нужен, а не Голяк. Ему нужны совершенные.
Гриб везде разбрасывал дары для идущих, подкармливал их, чтобы дошли до его тела. Гриб сейчас был хозяином планеты, но Шестнадцатый не был согласен с этим. То, во что превращается человек, зараженный Грибом, называется мутабель. У мутабеля меняется форма тела, меняется психика, меняются жизненные ценности, появляется зов. Человек идет к Грибу, чтобы слиться с ним. Это не всегда удается, так как рыскающие в городах военные формирования стремятся уничтожить мутабелей. Но идущие идут.
Люди оказались не готовы к такой неожиданной и загадочной катастрофе. Споры Гриба подстерегали всюду. Солдаты, убивающие мутабелей, сами заражались, и уходили, прячась от своих бывших товарищей. Многие убивали себя сами, чтобы не успеть почувствовать зов, пока было еще время, много времени, двадцать две минуты. Именно столько требовалось споре, чтобы прижиться и начать изменять тело.
Сначала это болезнь, боль, температура, слабость, рвота. Щестнадцатый видел зараженного человека, закрытого в камере для наблюдения. Зов и боль объединились в нем, превратив все вокруг в кошмар. Он царапал стены ногтями, пока руки не превратились в клешни, он кричал, пока глотка его не превратилась в басовую трубу. Через два дня он превратился в мутабеля, безразличное существо, которое просто сидело и ждало, когда откроют дверь.
Ему не открыли дверь. Люди говорили, что идет война с Грибом, и что Гриб – это просто гигантский организм, который растет и завоевывает окружающую среду, как и полагается любому живому организму. Люди говорили, что появление Гриба относится к тем слабоизученным процессам, которые привели к зарождению жизни на нашей планете, говорили, что все закономерно и вполне научно. И еще люди говорили о конце света, искали знаки, и находили их.
Треск эфира в наушнике прекратился, и Шестнадцатый вздрогнул, услышав голос Дашеньки.
«Шестнадцатый, не отвечай, у меня все равно приемника нет. Я стащила старую ЗАС аппаратуру на складе, подсмотрела твой код. Не могу не разговаривать с тобой, хотя, даже не знаю, слышишь ты меня, или нет. Я посмотрела газеты, что за год до катастрофы. Тем летом писали, что куда-то пропали белые грибы. Грибники их найти не могут. Может быть, они и есть наш Гриб? Интересно. Знаешь, мне страшно. Я видела спору в управлении… может быть показалось, далеко, в конце коридора было… Да ты смеяться будешь! Не стану свой бред рассказывать. Зету сказала, так он меня на смех поднял. Я за тебя очень волнуюсь. И люблю тебя очень-очень».
Шли весь день. Поэт скулил, суетился, забегал вперед, возвращался и пинками подгонял Голяка, потом рыдал на ходу от переполняющих его чувств.
- Это Весна, я полон страданий, но я счастлив! Ничто в жизни не давало мне такой тонкости и силы! Я как старая невеста, отдавшая всю свою прожитую жизнь за одно только белое платье. Я вижу в темноте и слышу, что говорят мне камни. Я хочу говорить с ними, но я уже не свободен. Ноги несут меня Туда! К нему!
- Это хорошо, что ноги несут, но ты знаешь, куда идти? – Шестнадцатый опасливо косился по сторонам. Порой сверху ему слышался шум крыльев. Некоторым Гриб дает крылья и умение летать, и их называют орнитомимами.
Орнитомимы – чудо. Это люди с крыльями. Они многочисленны и отважны как муравьи. Они принадлежат Грибу, но не идут к нему. Некогда, еще на учебном полигоне, Шестнадцатый смотрел в бинокль на летящую стаю орнитомимов, и пытался найти между ними отличия. Они не отличались друг от друга. Шестнадцатый смотрел, пока всю стаю не перебила зенитная артиллерия.
- Надо идти вперед, там пост Паучка, - пробормотал Поэт.
- ?
- Не знаю. И не спрашивай, кто такой Паучок, я не знаю.
- Тьфу! – сказал Шестнадцатый и выругался, но впереди действительно был пост Паучка.

Небольшая пещерка, дышащая теплом и пахнущая едой, уходила вглубь монолита скалы. Паучок встретил их при входе и оказался радушным хозяином. Поросль грибных плодов на стенах его пещерки была особенно вкусна, а трубочки мицелия, свисающие у него с потолка, источали сладкий нектар, придающий силы путнику.
Сам Паучок был существом невысокого роста, покрытым жесткой редкой щетиной, с шестью черными глазами на лбу, которые ничего не выражали. Но голос его был низок и приятен.
- Отдохните, гости, идти вам еще далеко, - произнес он, и складки его рта стали похожими на улыбку. Однако реакция у трех путников оказалась разной:
- Да, пожалуй, - сказал Шестнадцатый.
- Нет! Не видать мне сна! – сказал Поэт, - Покажи, куда идти мне дальше к своей цели!
Голяк ничего не сказал, он растекся по лежанке и задремал.
- Ах, дети, дети, не торопитесь, - улыбнулся Паучок, - Никогда не торопитесь. Вечность потерпит три часа. Ведь бывает и так, что человек теряет что-то желанное, потому что было слишком рано, потому, что был не готов.
- Не понимаю! – Поэт сел на лежанку, - Ты живешь здесь давно, встречаешь и провожаешь путников, а сам не идешь Туда. Как ты можешь это?
- Он здесь, он со мной, и такова Его воля, и таково мое назначение.
- Будьте внимательны, впереди вас ждут испытания, - продолжил он серьезнее, - Гриб не был вначале очень умелым, и некоторые животные не пришли к нему. Они претерпели сильные изменения, но так и остались одинокими, без дома и без хозяина. Приближаясь к Главному Плодовому Телу Гриба, вы повстречаете их норы и ловушки. Они опасны, но я надеюсь, что добрые друзья помогут вам. Сейчас спите.
Поэт, словно повинуясь, лег, и немедленно уснул.
- А скажи-ка, дядя, зачем Грибу животные? – спросил Шестнадцатый, садясь на лежанку.
- Просто все должны прийти. Но люди, конечно, ценнее. У людей опыт, знания, у некоторых даже мудрость, - Паучок повысил голос, так как Голяк захрапел неожиданно и раскатисто, - Гриб забирает твое тело, но он дает свое, огромное, вечное. Он дает его тебе и всем живущим.
- Не понимаю, что это, бессмертие, или такая странная смерть?
- Сам решай, но какая разница, как ты это назовешь, ведь все, что ты чувствовал, останется, и даже продолжит развиваться, но на этот раз вместе с Грибом.
- И Гриб сможет воспользоваться моим опытом, моим мозгом?
- Сможет.
- Как это возможно!?
- Ты хочешь понять Гриб? Тогда не пользуйся таким грубым инструментом, как мозг. Ты одинок, ты однобок, в тебе нет гармонии, чтобы мыслить. Тонкость и понимание рождаются сообща, ты скоро сам поймешь это, а сейчас спи, спокойной ночи, - сказал Паучок и удалился вглубь пещеры.
Оставшись один, Шестнадцатый потянулся к кнопке связи на запястье и вдруг обнаружил сидящую на локте спору, которая уже присосалась. Нет, проникнуть через комбинезон она не сможет, но не нужно, чтобы это видели. Споры на мутабелей не нападают. Он убил спору и стряхнул ее. Он посмотрел вглубь пещеры. Ему показалось, что оттуда блеснули глаза Паучка. Кажется… снова это глупое, кажется, однако надо уходить. Когда живешь среди врагов, стоит обращать внимание даже на то, что кажется. Шестнадцатый вышел из пещеры, обогнул скалу, и только после этого нажал кнопку связи.
Эфир шипел и потрескивал. После тишины пустыни, эти звуки ворвались в самую душу, и разлили по телу тепло. Радиоволны вылетали из передатчиков людей, отражались от звезд, и заполняли вокруг все пространство. Люди были рядом.
- Я шестнадцатый, вызываю Зета.
На черном небе сияли звезды, и вокруг шипел эфир.
- Шестнадцатый, я Зет, где ты?
- Я уже недалеко от цели, по всем признакам остались сутки пути, меня сопровождают мутабели, очень милые ребята, но один из них не очень быстро ходит.
- Все понял, Шестнадцатый, будь осторожен, могут встретиться телепаты. Их было много на севере.
- Понял. Мне пока везет. Как дела у остальных?
- Их больше нет, все раскрыты и мертвы. Телепаты, шестнадцатый, берегись их. Они разные. Появилось много мутабелей с исключительными способностями, и они никуда не идут. Они, понимаешь, остаются на земле и служат Грибу. Это его агенты.
- Ясно. Я, кажется, повстречал одного такого сегодня. Он организовал что-то вроде ночлежки для идущих. Зовут Паучок.
- Паучок? Такого в данных нет. Я сделаю отметки.
- Как Дашенька?
- Она ушла. Сначала появилась с перевязанной рукой, мы потом поняли, что она прятала спору… Видимо, через водопровод проникла…
Шестнадцатый схватился за скалу, чтобы не упасть, но по старой привычке степного волка, промолчал. Эфир шипел рассерженной гюрзой, ибо там, у людей происходило что-то ужасное.
Прошла ещё минута. И он опять услышал голос Дашеньки. Голос, которому нельзя было ответить.
«Здравствуй, Шестнадцатый. Сегодня я работала во втором корпусе. В шестой лаборатории, там, где окна напротив Зета. Зет провел в кабинете весь день, и ни разу не шелохнулся. Всю вторую половину дня я наблюдала за ним непрерывно, и, боже мой, он ни разу не шелохнулся! Сидел за столом, и ничего не делал. Я, наверно, схожу с ума. Что-то изменилось в управлении. Все заняты своим делом, но… странно это, не могу понять, почему на лестнице никто не курит. Раньше все время курили, да что-нибудь обсуждали. Ладно, это я устала, наверно. Очень хочу тебя увидеть».
Шестнадцатый повернулся, чтобы идти, бегом, вприпрыжку добежать до Тела Гриба, и уничтожить его. Но эмоции – это самое ненужное сейчас. Надо собраться, успокоиться. Ему нужны эти мутабели, чтобы найти дорогу. Шорох эфира сменился шорохом земли. Валун, стоящий перед ним, пошевелился и из темноты возник приземистый силуэт Паучка. Раскрыв ладони и, обнажив стилеты, Паучок прыгнул на него с места, как кузнечик, лезвия резанули воздух совсем близко.
- Пэ, - тихо сказал пистолет Шестнадцатого, и Паучок упал на землю. Упал уже мертвым.
Все утро Поэт искал Паучка. Он обежал скалы вокруг, залез наверх, звал. Эхо далеко разносило его унылый крик. Потом вернулся и разбудил Шестнадцатого. Тот совсем не спал. Из глубины пещеры иногда вылетали споры и липли к нему. Он убивал их как больших комаров, хлопками, тайком, а потом прятал в нишу за лежанкой.
Три существа двигались дальше, глядя вперед на свои бессмысленные тени. Иногда они видели кого-нибудь бредущего в том же направлении. Поговорить с ними не удавалось, ибо не всем Гриб оставляет способность общаться, но само направление их движения указывало на верный путь. Пустыня наполнялась идущими, Поэт дышал чаще, и уже не стонал, а повизгивал от вожделения.
- Поэт, кем ты был? Какой ты был, пока не встретил свою спору?
Поэт остановился и распахнул свой халат.
- Вот этим я и был, разве не понятно! А она, - он ткнул пальцем в Голяка, - Вот этим. Все это было спрятано в душе. Гриб не дает тело, он его возвращает. Все должно быть честно. Пока это – ад. Пока что нужно просто прийти к нему, к Грибу, к Хозяину. И он оставит себе все только хорошее, выстраданное, понятое. Я прячу свое тело от чужих взоров, я будто стесняюсь, но не могу же я спрятать свое тело от себя!
Шестнадцатый подумал о том, что, встретив свою спору, он тоже бы стал созданием отвратительным и даже догадывался, каким. Себя узнаешь в минуты испытаний. А ты, ты знаешь, какое твое тело?
Впереди сверкнула вода. Неподалеку от небольшой круглой лужи в нерешительности столпились разношерстные мутабели. Хотелось пить, но путники остановились, озабоченные вопросом, повиснувшем в местном воздухе, - почему никто не подходит к воде?
- Ловушка, - прошептал носатый мутабель со слоноподобными ногами, - Надо обойти вон там, вдоль скалы. Говорят, под водой чудовище, но никто не видел его. Надо обходить.
Носатый здесь был в авторитете. Среди окружающих мутабелей, один он мог думать и говорить. Мутабели обступили его и пожирали воспаленными глазами.
Но Голяк уже шел к луже. Ему хотелось пить. Может быть это дар Гриба? Лужа уже издали была подозрительна, у неё не было дна. Подозрения подтвердились, когда при его приближении из лужи высунулась гигантская голова сколопендреллы, схватила его страшными жвалами и в миг перемолола в темно-красный фарш. Об этих страшных животных, живущих неподалеку от Плодового Тела, предупреждал Паучок. Чудовище могло быть в прошлом обыкновенным зайцем, змеей, или птицей, которая, повстречав спору, превратилась в это адское создание.
Мутабели бросились врассыпную, шестнадцатый и Поэт полезли на скалу, до горизонтального выступа, над которым дальше высилась отвесная стена. Сколопендрела не смогла их достать. Она убила Носатого, еще трех мутабелей, и остановилась в неподвижности возле скалы.
Шестнадцатый стал нащупывать свой пистолет под комбинезоном, но не воспользовался им, так как произошло нечто другое. Нарастающий гул триста раз отразился от скал и превратился в грохот. В небе появились вертолеты, окруженные стаей орнитомимов. Боевые машины стреляли кассетными патронами и автоматными очередями. Орнитомимы нападали и гибли. Гибли и вертолеты. Запутавшись лопастями в телах, они падали и взрывались, наполняя воздух гарью. Все это продолжалось недолго. Когда упал последний вертолет, несколько орнитомимов спустились на выступ скалы возле Шестнадцатого и Поэта и начали их разглядывать. Шестнадцатый впервые видел их так близко. За спиной этих существ были крылья, их лица были прекрасны. Тяжело, со страшной одышкой орнитомимы подняли путников в воздух и перенесли подальше от опасного места. Да, они казались бы ангелами, если бы не одышка, им было тяжело, они были живые. Орнитомимы, опустившись на землю, сразу потеряли интерес к своей ноше. Устремив глаза в небо, они взлетели и, поднимаясь, все выше, не оглядываясь, достигли своей стаи и растворились в ней.
Дальше шли вдвоем. Поэт был уже спокоен, но глаза его горели, высматривая вдали заветную цель.
- Кем они были, эти летающие счастливчики? – спросил Шестнадцатый.
- Это старики. Они почти прожили свою жизнь.
Сказав это, Поэт тряхнул головой, словно почувствовал удар мысли, оглянулся, и посмотрел пронзительно.
- Я думал, чтобы сотворить поэму, надо сначала жизнь прожить. Но стихи рождались от боли. Навыки письма и разгул фантазии не рождают стихов. Стихи видны, когда они – правда. Я поэт, и я хочу пройти через боль. И если пройти через всю боль этой жизни, то тебе достанутся крылья.
Шестнадцатый его уже не слышал, потому, что в эфир ворвалась Дашенька.
«Шестнадцатый! Вернись! В столовой Зет наклонился, когда ставил поднос. Я видела. Под рубашкой, ниже шеи, у него кожа другого цвета. Сильный бронзовый загар. Я до сих пор не могу поверить в это, он заражен! Он ведет себя, как человек, но он уже не человек! Не верь ему! Это еще не все! Сегодня я специально следила за ним из шестой лаборатории, он сидел неподвижно. И, понимаешь, к нему никто не заходил. К Зету весь день никто не заходил! Как это возможно! Боже! Как я хочу, чтобы ты был рядом!»
Когда после этого с ним связался Зет, Шестнадцатый уже ничему не удивлялся.
- Где ты сейчас? – спросил Зет непринуждённо.
Шестнадцатый тайком взглянул на навигатор, и указал место в пяти километрах к востоку от себя. Никаких сомнений не было. Всё оставшееся время после этого, пока было светло, над указанным местом кружили орнитомимы.
Споры встречались все чаще, - уже близко. И было близко. Дрожащей рукой Поэт показал в сторону небольшого ущелья, которое открылось за скалами, - Там!
Теперь Поэт был не нужен. Шестнадцатый побежал к ущелью, на ходу доставая пистолет, зная, что теперь только наскоком можно преодолеть безусловную опасность, ведь у главного плодового тела должна быть охрана.
Телепата шестнадцатый заметил, когда подошел к нему почти вплотную. Темно-серое тело существа, похожего на огромную летучую мышь сливалось со скалой и потому не привлекало внимания. Желтые глаза-плошки смотрели с ненавистью. Прыжок, и комбинезон Шестнадцатого располосован стилетом. Из горба за спиной вывалился ядерный чемоданчик.
- Пэ, - сказал пистолет, и телепата не стало.
Шестнадцатый подобрал чемоданчик и побежал вперед, вглубь ущелья, виляя между парящими спорами. Спор стало так много, что он уже не успевал отмахиваться. Ущелье уходило вниз, воздух становился влажным, ведь Гриб сам создавал себе микроклимат.
Шестнадцатый выбежал в каньон и увидел это место. Всюду на земле лежали мутабели. Их тела пузырились, прорастая гифами, и от некоторых уже немногое осталось. Разложение мутабелей не сопровождалось ни запахом, ни звуком, они словно перетекали вниз, под землю, медленно, по капле. Споры летали всюду, но уже не нападали. Шестнадцатый сел и открыл чемоданчик.
- Не торопись, Шестнадцатый.
Напротив, прислонившись к скале, сидел человек. Самый обычный человек в джинсах и клетчатой рубашке. Наклонив ухоженную бородку, он чуть иронично смотрел из-под очков. Он пошевелился и, знакомым, до боли знакомым движением достал из кармана сигарету.
- Будешь?
Телепат, мутабель, стражник у тела Гриба, думал Шестнадцатый, и сразу забывал об этой мысли. Что-то мешало. Улыбка бородача стала шире.
- Это не катастрофа, это спасение! Понимаешь? Мы все Там будем.
Шестнадцатый почувствовал восторг и замер. Это, правда, ведь всетидут к Грибу! Радость его захлестнула. Как это просто. Просто!
- Что ты можешь знать о великом? Разум бессилен перед стихией. Просто доверься. Просто доверься! – говорил бородач.
Теперь Шестнадцатый хотел этого. Все, что потеряно, можно обрести обратно. Просто обрести. Просто. Мы все там будем вместе!
Где там?
Шестнадцатый посмотрел на небо – не там!
Небо, родное голубое небо подернулось облачками, и было тем же самым небом, что и в детстве. Оно оставалось безучастным к Грибу, гудящему под ногами как высоковольтный трансформатор. На поверхности планеты стоял человек, одинокий человек, и внимал тишину голубого простора.
- Пэ, - сказал пистолет, и стражника не стало.
Шестнадцатый провел настройки бомбы. Он торопился. Он видел стаю орнитомимов на подлете.
- Не делай этого!
Он обернулся и увидел Поэта, стоящего на коленях.
- Молю тебя! Тот мир, который ты хочешь убить, лучше твоего. Ты еще не знаешь, что такое настоящая любовь, но ты узнаешь! Оставь все, как есть, не вмешивайся! Все будет хорошо.
Шорох эфира.
- Шестнадцатый вызывает Зета.
- Я Зет, шестнадцатый.
- Я на месте, подготовка взрыва закончена.
- Отмена миссии.
- Нет, Зет, я знаю, что ты заражён.
- Понятно. Ты успеваешь уйти?
- У меня двадцать пять секунд.
- Тогда прощай.
- Что бы вы делали без своего номера шестнадцатого! Прощай, Зет.
Шорох земли.
Поэт подполз на коленях вплотную, прижался к земле, протянул руку и погладил ступню Шестнадцатого.
- Ты сильный и отважный человек, но ты – глупый человек. Ты отвергаешь высший дар, оставаясь ни с чем, в прошлом. То, что ты хочешь убить – божественно! Это шанс! Одумайся! Тот ли ты, кто может взять ответственность за все, чего достигло развитие Вселенной? Ты просто человек! Ты не имеешь права вмешиваться! Ты – один.
Шестнадцатый молчал, отсчитывая секунды, он уже не мог ничего делать кроме этого, однако, услышав смех, отвлекся.
Смеялся Поэт. Смеялся не зло, глядя теплыми газами в лицо шестнадцатого. И вдруг стало понятно, что нет уже времени для борьбы, идут последние секунды жизни, а существо, сидящее перед ним на коленях, последнее живое существо, с которым можно перекинуться парой слов, хочет, чтобы это были хорошие слова.
- Прощай, Поэт, твоих не слышно слёз, твоя стихия… - Поэт с мольбой протянул руку, прося помощи в сложении стиха. Шестнадцатый сразу нашел рифму,
- Паровоз!
- Плохо, дружище, очень плохо! – Поэт снова закатился смехом, а Шестнадцатый вспомнил о секундах. Он прислушался к шорохам жизни, вдохнул глубже, посмотрел на приближающихся орнитомимов, на скалы, на небо, и произнес:
- Три, два, один, но…

Где был последний город
ckukuev
Валентин Кудрявцев, капитан межпланетного корабля «Иван Папанин», оторвался от расчётов, и нажал кнопку всеобщего вызова. В окне видеофона, висящем над пультом управления, появилось улыбчивое лицо Лиды, заместителя по политической части.
- Как дела, капитан, подлетаем? – спросила она, посуровев.
- Да, - кивнул Кудрявцев, и сразу продолжил, - Необходимо всем приготовиться к посадке. Всё должно пройти без зазоринки, потому что на нас сейчас смотрит весь мир. Вся наша Родина прильнула к экранам телевизоров, чтобы приветствовать первую в истории высадку человека на Марс. А в странах капиталистического лагеря только и ждут новостей о провале нашей экспедиции.
- Да, капитан! – ответила Лида, - я проведу беседу с каждым членом экипажа!
- И, товарищ Кудрявцева, попрошу напомнить каждому, о чём просил нас ЦК, и товарищ Хрущёв лично!
- Да, капитан! - ещё раз отчеканила Лида, и пропала с экрана видеофона.
Ракета словно зависла над красной планетой. В боковых иллюминаторах была ещё темнота, но передний уже целиком заполняла поверхность Марса.
Прошёл ещё час, и по всем коридорам и каютам огромной ракеты прозвучал сигнал о начинающейся посадке.
Бортинженер Пушкаш, застигнутый врасплох в столовой, бросился в свою каюту, чтобы пристегнуться к креслу, чем немало насмешил биолога Самошкина, и физика Музафарову, которым уже давно было известно, что современные ракеты садятся на планеты совершенно мягко и без малейшей тряски.
Кошка Звезда лежала в кресле кают-компании, и наблюдала за тем, как звёзды в иллюминаторе пришли в движение, и пропали за сиянием колышущейся атмосферы.
Ракета гладко вошла в воздух, и, развернувшись шпилем вверх, начала тормозить, стоя на струе пламени.
«Пять, четыре, три, два, один, посадка!» - отчеканил монотонный голос внутри корабля, и ракета, подняв клубы пыли, опустилась на поверхность Марса.
Почти сразу в нижней части ракеты открылся люк, и одетый в скафандр капитан Кудрявцев спустился по лестнице на красную планету. Вслед за ним спустились биолог с физиком, геолог, лингвист, радист, бортинженер, и заместитель по политической части.
- Смотрите! Смотрите! – закричал биолог, показывая куда-то вперёд, в красновато-коричневые клубы пыли.
- Товарищ биолог, - строго оборвала его заместитель по политической части, - Напишите позже отчёт о том, что вы там увидели!
В это время капитан осмотрел каждого из присутствующих, и сообщил:
- Мы отправляемся в первый пеший обход поверхности Марса. Со мной пойдут биолог, так как мы можем встретить живую материю, геолог, чтобы изучить неживую материю, физик, чтобы проверить, действуют ли законы физики во вселенной повсеместно, радист, чтобы держать связь, и заместитель по политической части, так как она всюду с нами ходит. И ещё потому, что только у неё есть экспедиционный револьвер.
- Возьмите и нас собой! – горячо попросили лингвист и бортинженер, но капитан остался холоден к их просьбе.
- Бортинженер нужнее на корабле, - строго сказал он, - А лингвист может пригодиться только если мы повстречаем разумных обитателей этой планеты.
- Даже биолог пока не очень нам необходим, - задумчиво проговорил капитан, рассматривая свои ботинки от скафандра.
- Предлагаю горную цепь на горизонте назвать хребтом Ленина! – выкрикнул биолог.
- Уверена, мы встретим здесь животных, - согласилась с биологом заместитель по политической части, и капитан согласно кивнул.
Группа космонавтов двинулась вперёд. Красные камни, лежащие на красном песке, мало напоминали растения, и уж тем более животных, от чего настроение биолога падало с каждым шагом. И вдруг он увидел нечто удивительное.
- Смотрите! Смотрите! – закричал он, показывая вперёд, и заплясал на месте.
- Позже, товарищ биолог, позже составите письменный отчёт о том, что вы там увидели, оборвала его заместитель по политической части, и повернулась к своим спутникам, чтобы прочитать речь.
- Здесь, на чужой далёкой планете, - прокричала она, - Я вижу наше светлое будущее! Пройдут года, и раскинутся повсюду голубые купола марсианских городов, где будут петь дети, и яблони цвести!
Все кроме биолога зааплодировали, и заместитель по политической части воззрилась на него.
- Вы хотели что-нибудь добавить, товарищ Самошкин?
Биолог продолжал стоять неподвижно, вытянув перед собой указательный палец.
- Что? – начала терять терпение заместитель по политической части.
- Тут нечто интересное, - пробормотал биолог, продолжая показывать на небольшой подземный ход, выложенный снизу миниатюрной кафельной плиткой.
- Ничего интересного! – отрезала заместитель по политической части, но затихла, так ка капитан приобнял её за плечо, и мягко проговорил:
- Ну не скажите, Лидочка, не скажите, перед нами образец разумной деятельности марсианских аборигенов, а это должно быть очень интересно, и нам, и Нашей Партии.
- Ой! Смотрите! – закричал опять биолог, так как из норы на секунду высунулась крохотная рачья мордочка с длинными усиками, и юркнула обратно.
- Я только что видел живое инопланетное существо! - радостно закричал биолог, и заплясал на месте.
- Ну и чего кричать? – удивился геолог, - Я впервые увидел инопланетные камни уже десять минут назад, и не кричу.
- А я… - начала физик, но капитан прервал её:
- Вперёд! За мной в нору!
Сумрак подземелья начал сгущаться, то затем подёрнулся желтоватым мерцающим светом, который до боли был знаком каждому участнику экспедиции.
- Свечи! – воскликнул капитан, и сорвал с себя шлем, - Тут есть кислород!
Все последовали его примеру, и теперь осторожно втягивали носом прохладный воздух. В воздухе пахло яблоками.
- Мы не будем обсуждать, почему тут пахнет яблоками, - заявил капитан строго, упреждая глупые вопросы, - Мы просто запомним это, и пойдём дальше!
Дальше проход расширился, и обнажил перед путешественниками залитый желтым светом зал, по которому ползали тысячи местных жителей. Некоторые из них выглядели как раки отшельники в домиках, но в основном ползающие вокруг напоминали раков отшельников без домиков. Они передвигались по множеству маленьких дорожек, таща на себе песок, глину, камешки, или раков отшельников в домиках.
- Кажется я знаю, что здесь происходит! – торжественно заявила заместитель по политической части, указывая на четырёх ползущих бездомных раков, которые несли на себе рака, сидящего в красивой раковине, инкрустированной песчинками кварца.
Уносимый рак в домике строго попискивал на своих носильщиков, и время от времени хлестал их своими усиками по незащищённым раковиной животикам.
- Перед нами, товарищи, классический пример эксплуатации инопланетянина инопланетянином! - подвела итог увиденному заместитель по политической части. И все присутствующие загалдели, предлагая свой вариант дальнейших действий по установлению социального равноправия.
- Нет, - мягко сказал капитан, - Мы должны собрать информацию, как можно больше.
Сбор информации продолжался в течении четверти часа ползком на коленях. Раки ползали вокруг, не обращая никакого внимания на людей до тех пор, пока капитан не преградил путь одного из них пальцем. Маленький рак, тащащий на своей спине кусок слюды остановился, посмотрел капитану в лицо, и застрекотал на непонятном.
- Лингвиста сюда немедленно! – крикнул капитан радисту, и тот немедленно распаковал свою рацию.
- Ещё, - продолжил капитан, - срочная радиограмма в ЦУП и в ЦК КПСС!
Радист достал ключ, и принялся отбивать за капитаном следующее:
«Генеральному Секретарю ЦК КПСС, Хрущёву Никите Сергеевичу, и всему советскому народу сообщаем, что прибыли на планету Марс, и установили контакт с представителями местной разумной жизни, которая влачит жалкое существование в ужасах капитализма. Будем искать связи с местным пролетариатом, чтобы установить на планете Марс Коммунизм!»
Как только отправка радиограммы закончилась, в пещеру вбежал запыхавшийся лингвист.
- Обеспечить установку контакта с инопланетным разумом! – скомандовал капитан, придерживая аборигена за брюшко.
Лингвист подобрался к рачку поближе, и начал общение, щебеча и посвистывая, трогая камни и песок, показывая пальцем в разные стороны. Исследование инопланетного языка продолжалось полчаса, после чего лингвист встал, и доложил, что языковой контакт с инопланетным разумом обеспечен.
Вперёд вышла заместитель по политической части.
- Переведите товарищу следующее, - сказала она, - Пролетарии всех стран соединяйтесь!
Лингвист засвистел протяжно, и похлопал ладонями по карманам скафандра. Рачок согласно вздёрнул усики.
- Надо же! Какая ничтожная тварь, а понимает правоту учения товарища Карла Маркса! – исподтишка заметил биолог.
Капитан жестами приказал всем молчать, и задал вопрос аборигену сам:
- Где ваше правительство?
- В последнем городе, - перевёл ответ лингвист.
- Где последний город? – продолжил допрос капитан.
Вместо ответа рачок показал усиками в другой конец зала, где виднелся новый проход, покрытый керамической плиткой.
По приближению к проходу в последний город, путешественники были остановлены стражей в виде крупных раков, сидящих в прочных раковинах, и держащих перед собой что-то маленькое, напоминающее мышеловку. Как только капитан пересёк какую-то невидимую черту, один их охранников выпустил из лапок дужку мышеловки, которая оказалась катапультой, и в лоб ему стукнул довольно увесистый каменный шарик, из-за чего капитан ухватился за лоб, сел на пятую точку опоры.
Заместитель по политической части немедленно выхватила револьвер, и направила его на агрессоров. Минуту длилось напряжённое ожидание, пока капитан, постанывая, не приказал отставить военные действия.
-Э, да у них тут надпись! – воскликнул лингвист, показывая на шапку из закорючек прямо над проходом в последний город, и сразу прочитал, - Пролетариям вход воспрещён.
- Скажи им, что мы не пролетарии, - простонал капитан, вставая.
- Да как же… - удивился лингвист.
- Соври им, - настоял капитан.
Лингвист опять издал протяжный свист, и похлопал себя по щекам. Стражники равнодушно отвернулись.
- Узковато здесь, - заметил капитан, - А ну, радист, бортинженера сюда с отбойником!
Когда бортинженер, пользуясь отбойным молотком, расширил проход, все ринулись в последний город, но обнаружили в его конце пустой зал. По центру зала сидел бездомный рачок, и скрёб пол куском слюды.
На вопрос, где последний город, он показал усиками в тот проход, из которого путешественники только что вышли, чем всех озадачил.
- Он лжёт! – сделала вывод заместитель по политической части, - Товарищ из предыдущего зала вызывает во мне больше доверия.
- Он сказал – «теперь», - пробормотал лингвист.
- Что?!
- Он показал направление, и сказал слово «теперь». Видимо, местонахождение последнего города изменилось.
- А что тогда там за проход впереди? – въедливо спросила заместитель по политической части, показывая за противоположную сторону зала.
Узенький проход долго петлял под землёй, пока не вышел на поверхность. Увидев невдалеке шпиль родной ракеты, космонавты устало побрели к ней, но остановились, не доходя нескольких метров. Перед люком, вооружённые какими-то опасно выглядящими трубками, сидело с десяток огромных раков, задиристо поводящих усами. А прямо над люком было что-то написано.
Лингвист поправил очки и прочитал:
«Проход пролетариям и людям запрещён, ибо именно в этом месте Великий Правитель Марса основал свой Последний Город».

Украина должна быть
ckukuev
отделена, и потом между ней и Россией должна произойти ВОЙНА.
Путь всей госпропаганды в Интернете никогда не сворачивает с этого русла. У фрицморгенов меня ругают хохлом, у горьких луков - кацапом. Хотя при этом я считаю себя навахо, хоть по происхождению немец. )))
Хотя, впрочем, это единственная разница в комментариях с таких, казалось бы, разных сторон.
Кому-нибудь вообще приходило в голову, что стороны эти не разные? Почему все платные работники пропаганды сеют ненависть, и никто не призывает к миру?
Никто!
Удивительное единство в пропаганде России и Украины.
Крым отделялся от России с таким скрежетом, что тридцать три политика передумали бы по дороге, кабы не было самоуверенного идиота, способного даже уничтожить демократию ради этого, расстрелять парламент ради этого. Зачем?
Кому-нибудь приходило в голову, что это закладка для будущей войны?
Кто-нибудь вообще задумывался, под чью дудку пляшут русские, и новоявленные украинцы?
Под чью дудку эти ребята пляшут десятилетиями?
И что в конце концов должно произойти?

ТУТ ДУМАТЬ ВООБЩЕ КТО_НИБУДЬ СОБИРАЕТСЯ?

Дмитрий Чернышев (mi3ch)
ckukuev
Вот, собственно, ещё одно печальное событие. Блогер, которого я ранее считал гражданином, оказался пропагандоном. Это уже третий случай в ЖЖ, когда единомышленник меня забанил. На этот раз банщик оказался не дурак, а политически ангажированный работник. Вот последний комментарий: http://mi3ch.livejournal.com/3684097.html?thread=402006273#t402006273
Как видите, тут только мнение по политической части. Так специфически банит только пропагандон, которому сомневаться запрещено. В отличие от гражданина. А с такими нам не по пути.

Знание ослабляет. Скрой его. (Святая Инквизиция)

И сказал он
ckukuev
Когда я вернулся с работы, Маринка как всегда висела в своей аэросфере, и общалась по сети.
- Ну смотри, что Светка выложила, - сказала она укоризненно, и я понял, что начинаются проблемы.
Они вечно чего-нибудь выкладывают. У них вообще жизнь устроена по принципу: не выложил - не жил. А расхлёбывать мне.
- Ермаковы себе планету сделали. В плэнетформинге заказывали. С населением. Теперь они боги, а у них есть их божьи создания, которые их любят. Счастливые!
Вогруг неё повисло несколько голографий Ермаковых на их собственной планете в окружении десяти невысоких смазливых существ, одетых в голубые и розовые туники.
- Это апостолы. Правда, пусечки? А какие у нас хвостики! Какие ушки!
- Вась! – она посмотрела на меня серьёзно, - А когда же у нас?
- Ну… ты же знаешь… - попытался я затянуть, но тщетно.
Маринка отвернулась, и демонстративно уставилась на улыбающуюся чету Ермаковых. Чета сияла как Солнце на Меркурии, а в глазах у Маринки уже были слёзы.
- Через неделю на второе пришествие поедут уже.
- Чьё пришествие? – не понял я.
- Господи, ну их же и пришествие! Первое то уже было, вон голографии среди апостолов. Всё как у людей. У нас вот только не всё как у людей, - захныкала она, а я, вспомнив об ещё одном неотложном деле, скрылся за платиновой плитой своего кабинета.
Трудно быть самым нелюбимым в доме. Я сломался через три дня. В чём-то она права, и у нас должно быть всё, как у людей.
Я нашёл местопребывание пленетформеров по сети, но не удовольствовался с ними общением по сети, а скакнул к ним прямо в офис. Большой очереди не было, но возле сферы офиса висело два роскошных самопрыга ВАЗ-2424. Мой газик смотрелся на их фоне гадко, из-за чего пришлось ставить его с другой стороны. Самопрыги для среднего класса сейчас выпускают достойного качества, из-за чего я и не покупаю излишней роскоши, но рядом с ВАЗами они выглядят не достаточно внушительно. Лучше поставить за углом.
Секретарша мрачно продемонстрировала мне ознакомительный фильм о пленетформинге, который я уже, кстати, видел на сайте, и направила к менеджеру.
Менеджер пессимистично оглядел меня с головы до ног, и вздохнул.
- Вас уже предупреждали, что фирма не несёт ответственности за ход эволюции на планете, а уповает лишь на то, что законы природы действуют повсеместно?
- Да, - сказал я, набираясь терпения, чтобы пережить долгое начало сделки.
- Итак, фирма берёт на себя обязанность в течение четырёх месяцев изготовить для вас планету земного типа, зародить на ней жизнь, и, в заданной точке развития цивилизации разумных существ, передать вам её, планету, в собственность. Вы же берёте на себя обязанность оплатить услуги фирмы в размере…
- Постойте, - опешил я, - Как это в течение четырёх месяцев? Это много, нельзя ли изготовить быстрее? Я не могу так долго ждать!
Менеджер вздохнул. По лицу его было видно, что ему надоела та речь, которую он вынужден произносить сейчас для меня.
- Понимаете, количество времени обусловлено объективной необходимостью. Представьте, что мы должны вначале создать гигантское пылевое облако, и дождаться, когда оно сколлапсирует в звёздную систему. Затем нужно дождаться, когда подходящая планета остынет настолько, чтобы на ней могла существовать жидкая вода. И только после этого мы можем начать устройство живых одноклеточных организмов на основе глиняных сорбентов, и липидных коацерватов. Понимаете? - несмотря на атакующий тон, глаза его оставались грустными и безучастными, меня потянуло зевнуть, - Но я говорю сейчас только лишь об одноклеточных, развитие которых происходит чрезвычайно долго. Потом ещё ожидается эволюция многоклеточных организмов. По времени это хоть и веселее, но тоже происходит не сразу. И всё это вместе четыре месяца. Минимум!
- Но можно же использовать технологии временных вспышек?
- Разумеется, мы их используем! Не думаете же вы, что глобальная эволюция жизни происходит за три месяца! Но всему есть предел. Вы ведь наверно знаете об указе Генерального о засорении пространства временными аномалиями? У нас лимит. Если превысим его хоть на миллисекунду, возле этого офиса мгновенно выстроятся милицейские самопрыги! Даже не уговаривайте!
- Хорошо, - настроение моё упало. Я отчётливо осознавал, что не выдержу слёзного террора Маринки ещё четыре месяца, - Что вы можете предложить для того, чтобы ускорить строительство планеты?
Менеджер наконец посмотрел на меня заинтересованно, и снизил тон.
- Молдаване.
- Что?!
- Мы не торгуем присадками, но я могу дать адрес. Молдаване создали средство по ускорению развития интеллекта. То есть, мы не можем ускорить период зарождения планеты, и даже период развития одноклеточных организмов. Однако период от зарождения многоклеточных до стадии цивилизации мы можем заметно сократить.
- Сколько?
- Два с половиной, три месяца.
- Сколько стоит?
На модном пергаментном терминале появилась восьмизначная цифра, я провёл в платёжной щели ногтем мизинца, и попытался думать о чём-нибудь хорошем. Когда Маринка узнает, что ещё ждать два с половиной месяца, она уйдёт. Клянусь, она уйдёт.
Маринка не ушла. Напротив, довольная, что мечта её сбывается, она потратила время на подготовку к владению миром разумных существ, и даже посетила несколько семинаров евангелистов, дабы не ударить лицом в грязь перед своим народом.
И вот наконец ко мне на бортовой компьютер пришло извещение от пленетформеров о том, что объект готов, планета построена, цивилизация развита до бронзового века, мифология разучена. От себя менеджер добавил, что пророк ждёт, и потому следует поторопиться.
Я не стал так уж торопиться. Я вечером того же дня закатил небольшую вечеринку с друзьями, а на свидание отправился уже с утра, с больной головой.
Вывалившись из самопрыга, я оказался по колено в болоте, окружённом тонкими деревьями, похожими на ёлки, только ещё более правильной формы. На участках бурой суши, выпирающей из болотной жижи, совсем не росла трава, и это мне не понравилось. А так, во всём остальном…
- Я иду к тепе, каспоть! – раздался у меня в наушнике скрежещущий голос, и я огляделся. Никого.
- Я уше плиско!
Безусловно, это был пророк. Теперь вместе с голосом, где-то впереди раздался всплеск. Я похолодел, сразу вспомнив слова менеджера, - «Мы не можем ускорить эволюционное развитие, мы ускорим лишь развитие интеллекта».
- Скажи, существо, ты рыба? – крикнул я в прикрытую туманом даль, и не получил ответа.
Этот жулик менеджер запустил развитие интелекта раньше, чем в результате эволюции на планете появились обезьяны, или их аналоги. Видимо, я сейчас разговариваю с разумной рыбой, которая только собирается выйти на сушу. В подтверждение моей догадки, мимо меня пролетела гигантская, длиной почти в метр, стрекоза. Я уже где-то видел эту картинку: гигантские древовидные хвощи, гигантские стрекозы, и кистепёрая тварь, рыба с улыбающейся зубастой пастью, выползающая впервые на сушу.
Маринка меня убьёт.
- Ты рыба? – крикнул я что есть силы.
- Здрастуй, каспоть!
Из лужи прямо передо мной начало подниматься длинное бледное тело червя, которое, поднявшись на высоту моих глаз, завернулось в виде арабской цифры два, и зашевелило короткими сильными щупальцами вокруг рта.
- Ты так прекрасен, каспоть, что я хочу отложить в тебя яйца, - задушевно проскрежетало в наушнике.
При этих словах я невольно попятился в самопрыг, и лихорадочно начал набирать сигнатуру прыжка.
- Я позже прилечу, позже, - лопотал я.
Перед тем, как дверь затянулась, я опять услышал его голос, и на этот раз я различил в нём сарказм.
- Всего хорошего, и спасибо за рыбу!

Коррупция
ckukuev
Мордайер сбавлял скорость. За секунду все маячившие впереди синие звезды превратились в желтые, а сверкнувший голубой жемчужиной шарик Земли вырос, и заслонил половину вселенной. Промелькнули облака, и мощный визибр захватил изображения коричневых шапок пыли над городами. Вот он, этот город, что нужен. Река, шпили старых зданий расступились, освободив место замусоренному и гомонливому рынку. Лоток с мясом. Продавец и покупатель.

Садык:
- Э!
Семен Борисович:
- Вам какой кусочек?
- Ты какой мясо продаещ?
- Свинина.
- Э! Ты видищ, у меня шапка такая! Ты видищ, я мусульман! Пащиму свинью есть даещ?
- Ох, извините, сударь, я совсем забыл, что свинья у вас священное животное! Сожалею.
- Э! Какой такой священное животное!
- Ну, как же, как же, батенька, у вас, у магометан, значит, и у индийцев, свинья - священное животное. Потому и есть нельзя.
- Э! Я тебя зарежю!
- Извиняюсь! Запамятовал! Вот ведь стыд какой!
- Э! Говори, как мужчина! Как мне правильно сказать должен?
- Да.
- Э?
- Корова.
- А?
- Корова у индийцев священное животное, а не свинья. Ошибся.
- Правильно говорищ, свинья нельзя кущит, свинья грязни.
- Грязни? Так зачем же их, милейший, живьем-то есть? Готовить надо.
- Э! На меня смотри, да! Вниз смотри, да! Ты мужчина?
- Да.
Сержант Зубов:
- Сержн Зубв, пррдвте докм.
Садык:
- Э…
- Ты чего это мигаешь, Маугли?
- Э, мужчина не мигает! Подмигивает! Договориться хочу, как мужчина с мужчиной!
- Как мужчина с мужчиной? А это сколько?
- Э, ты же брат мне! Какие счеты между братьями? Сто рублей, потому, что я тебя уважаю.
- Ты, что, абрек, мозги мне паришь! Стоишь перед свиной вырезкой по триста рублей за кило, а мне стольник предлагаешь!
- Э! Да я здесь просто так стою, с хорощим человеком разговариваю. А свинину я не ем, я мусульман! Это я как мужчина говорю!
- А ну, залазь в машину, мужчина!
- Э! Брат! Не надо в машину, давай договоримся, как мужчина с мужчиной!
- Сколько?
- Сто рублей даю, и еще, тагибыд, двацыт.
- Мало.
- Трицыд.
- Мало.
- Четыресто.
- Чего?
- Сто четыресто.
- А, в общем, мало, или давай пятьсот, или на родину поедешь ослов ублажать.
- Договорились, брат, как мужчина…
Семен Борисович:
- Но это же взятка!
Сержант Зубов:
- Знаю, братан, знаю, нехорошо это. На родине ослы скучают. Но только, ты на эти вещи оптимистично смотри. У него в этот раз на пятьсот рублей меньше стало, может деньги закончатся, так в следующий раз его кто-нибудь и загребет.
- Взятка есть взятка, как ее ни объясняй.
- Та-а-ак… А ну, покажи разрешение на торговлю!
- Вы сначала представьтесь, как положено, и документ покажите.
- Вот это молодец! Вот это грамотно! Забыл я документ в машине, а потому и лицензию твою спрашивать не стану. Завесь мне вырезки на пятьсот рублей.
Садык:
- Садык Ноноев, специальный агент комитета по противодействию коррупции. Предъявите ваши документы.
Сержант Зубов:
- Опа! Так я же и говорю, в машине забыл.
- Ничего, пройдемся до машины.
- Зачем это надо, брат? Все равно ведь не докажешь! Пятисотка уже у продавца.
- Во-первых, не брат ты мне, во-вторых пятисотка меченая, и засияет она в ультрафиолете большим красивым словом – взятка, вместе с твоими пальчиками. А в третьих, во второй сверху пуговице моего пальто встроена камера, и через нее на тебя сейчас смотрит все мое начальство. Сержант, помашите дяде ручкой.
- Это что же творится-то! Это что же такое!
- Докладываю, сержант, это залет.
- С ума сойти! Всюду сексотов натолкали! На улицу уже не выйти! Договориться-то хоть можно? У меня ведь, семья, дети…
- Договориться можно. Требуется небольшое сотрудничество.
- Это что ты такое говоришь! На своих стучать? Свое родное отделение продавать как сука! Лучше я повешусь! Неужели, нельзя нормально договориться?
- Ладно, десятка в месяц, и тебя никто трогать не станет.
- Вот, это по-человечески. Вот за это спасибо.
Семен Борисович:
- Капитан Держак, отряд слежения за комитетом противодействия коррупции. Садык Оношоевич, задержитесь, пожалуйста…
Садык:
- Еп! Уже создали? Полугода не прошло! Когда работать! Почему никто не предупреждал?
- Хоть и поставили мне вас в разработку, Садык Оношоевич, а не ожидал я от вас, да, не ожидал. Нехорошо.
- Кто из вашей пуговицы смотрит?
- Лихачев. Знаете такого?
- Да уж, знаю. Вы нам хотя бы комиссионные оставите?
- Есть решение на пятнадцать процентов.
- И на том спасибо.
Сержант Зубов:
- Значит, Лихачев…
Семен Борисович:
- Что это вы, сержант, лопочете?
- Не сержант. Майор.
- Неужели…
- Да.
- Совет?
- Он самый. Совет при Президенте о новой антикоррупционной политике.
- Сколько?
- Да не дрожите вы коленом, капитан, половину вам оставим. Но вы, только, дань в десять кусков с меня спишите, а то, право, неловко об этом рассуждать.
Садык:
- Ну, что же, господин Зубов, теперь я могу представиться. Садык Ноноев, специальный агент сто двадцать второго отделения Интерпола. Наблюдаю за вами давно. И вот, наконец, удача. Нет, нет, не беспокойтесь, вот номер счета. Пятьдесят процентов нам вполне хватит.
Кусок свиной вырезки:
- Ага! Вот ты и попался, брат по разуму Садык! Я Хихи Чпок, уполномоченный совета по искоренению коррупции во вселенной от шестьсот пятьдесят второго заседания на Капа Кентавра. Какие будут предложения?

Мощный визибр щелкнул три вытянувшиеся физиономии.
Площадь Сенного рынка удалилась, и канула в ряби золотых шпилей. Старый город схлопнулся обратно в точку на поверхности планеты, и вот уже сама планета исчезла среди красных звезд.
Мордайер пока еще думал, но спустя минуту он проснется от размышлений, и пошлет Земле послание из космоса.
Тридцать процентов.

?

Log in